26 июля - 01 августа 2017   № 7-8 (2195) Издается с 1990 г.
Как Фидель Кастро обнаружил «партизана» из СССР
Подарок от советских властей пришелся ему по вкусу
В годы СССР будни многих сотрудников 18 отделения 9 Управления КГБ СССР, охранявшего руководителей партии и правительства, обычному советскому человеку могли напомнить разве что какой-нибудь приключенческий роман: партийные съезды, визиты в театры, выезды на охоту, поездки в самые отдаленные уголки СССР или в столь экзотические по тем временам страны, как Куба или Эфиопия… Часто такая работа предусматривала и непосредственный контакт с первыми лицами не только Союза, но и иностранных государств, которых подавляющее большинство граждан могли увидеть разве что по телевизору.

Сергей Яковлевич ГОЛОСОВ, отработал в подразделении личной охраны тринадцать лет. Специально для «Кремль-9» он рассказал о том, как выглядела его служба изнутри, а также поделился некоторыми подробностями своего общения с охраняемыми лицами.

— Сергей Яковлевич, как сложилось, что Вы попали на работу в 18 отделение 9 Управления КГБ?

— Я проходил срочную службу в Кремлевском полку. К моменту призыва уже был чемпионом Тульской области по классической борьбе, сейчас она называется «греко-римская». Руководству полка я озвучил свое пожелание и дальше не бросать спорт. Мне сказали, что возможен вариант только с занятиями самбо, так как это единоборство тогда входило в интересы Управления. В результате, начав заниматься самбо с нуля, через полгода я уже был мастером спорта. У меня даже есть фотография, где комендант Кремля Веденин вручает мне соответствующий значок.

После окончания службы меня направили на учебу в Высшую школу КГБ. После третьего курса остро встал финансовый вопрос, поэтому я решил продолжить учебу на заочном отделении и перейти на практическую работу. Меня сразу пригласили на беседу в 18 отделение 9 Управления. Здесь важную роль сыграло и то, что я фактически завершаю учебу в Высшей школе, и мои спортивные достижения. Помогли и рекомендации от командира роты, где я служил, и от начальника курса, где я учился.

— Насколько мне ясно из многочисленных интервью с Вашими коллегами, во время службы в 18 отделении часто приходилось сталкиваться с нестандандартными ситуациями. Довелось ли Вам испытать это на личном опыте?

— Конечно. Расскажу, например, как началась моя служба в 18 отделении. Первый день я вышел на работу 23 февраля. В те годы это был обычный будний день. На улице стояла оттепель с температурой где-то 0 — минус 2, поэтому я был в ботинках на тонкой подошве и в легком джерсовом пальто. На рабочем месте меня со всеми познакомили, дали в руки инструкцию, и сказали: «Сиди, читай». Через некоторое время ко мне подходит Георгий Рыболовлев, которого в тот день назначили старшим по проведению мероприятия, и спрашивает: «Оружие получил?» — «Еще нет», — отвечаю. — «Ну ничего, будешь кулаком отбиваться», — пошутил Рыболовлев. Оказалось, в тот день во «Внуково» Леонид Ильич должен был встречать президента Финляндии Кекконена, и меня тоже решили привлечь. Определили на самый легкий пост — в окружение самолета. И я в чем пришел с утра на работу, в том на дежурство и заступил.

В наряде мы стояли как минимум два часа. В первые тридцать минут я попробовал согреться методом ходьбы, но понял, что это не очень эффективно. Через два часа подходит Рыболовлев, и интересуется: «Живой?» — «Живой». — «Ну, самолет задерживается». Спустя еще два часа самолет пошел на снижение. Встреча проходила на моих глазах, Леонид Ильич обнялся с Кекконеном, и повел его пить чай на второй этаж аэропорта в депутатский зал. К счастью, пробыли там недолго, всего час. Наконец, спустя пять часов наряд сняли, мы сели в автобус, и я думаю: «Ну, теперь меня не проведешь».

На следующий день я пришел на работу, снова взялся за изучение инструкции. Где-то в районе пяти вечера, когда появились мысли о скором отдыхе и вкусном ужине в кругу семьи, меня вызвали в Ленинскую комнату на инструктаж. В этот день Большой театр должен был посещать Алексей Николаевич Косыгин, и снова я оказался в наряде. Конечно, я сразу пошел и оделся так, чтобы можно было бороться с холодом. А меня определили на пост, который находился на колосниках над сценой Большого театра — температура там была выше 30 градусов тепла!

— В своей книге «Воспоминания о лидерах Красного движения» Вы упоминали, что много времени провели в «Завидово», когда там находился Леонид Брежнев. В чем заключались Ваши обязанности?

— В «Завидово» мне приходилось бывать многократно. Например, в 1976 году Леонид Ильич готовился там к 25-му съезду КПСС, и провел в охотхозяйстве почти три месяца. Я был задействован в охране дома, где жил Брежнев. И — к вопросу о неожиданных ситуациях на службе — там они тоже случались. Например, в те времена автоматические ворота еще не были распространены, но руководство охотхозяйства решило блеснуть новизной и установить такие ворота в «Завидово». Заранее ворота не открывали, чтобы местное население не знало, в какой именно момент проедет Брежнев. И вот как-то раз подъезжает Леонид Ильич, начинают открывать ворота, а они — раз, и не открываются. Побежали за кувалдой. Брежнев сидел в машине и ждал, был, конечно, недоволен. Тем не менее, сказал, что охранники тут не виноваты. Но мы с тех пор на этом посту всегда держали кувалду, и все дежурные точно знали, куда бить в случае поломки.

Какие еще были моменты, связанные с «Завидово»? Думаю, не всем нравилось, что первое лицо государства выезжает в охотхозяйство и месяцами готовится там к съезду, поэтому особое значение придавалось телефонным переговорам. Однажды после обеда Брежнев подходит к одному нашему сотруднику, он был еще из ворошиловской охраны, и говорит: «Если кто будет спрашивать —я гуляю». И ушел вздремнуть. Спустя два часа спускается и спрашивает: «Кто-нибудь звонил?» «Да, звонили, Леонид Ильич», — отвечает сотрудник. — «Кто?» — «Алексей Николаевич Косыгин». — «И что?» — «Я сказал ему, что вы спите». Брежнев изумился, и обозвал охранника словом, обозначающим человека не очень высоких умственных способностей. Дальнейшая карьера у него как-то не задалась.

— Надо же! А многие Ваши коллеги и из охраны, и с Особой кухни отмечали, что Леонид Ильич был руководителем довольно демократичным…

— И я с ними соглашусь. Он был исключительно любезным человеком. Когда Леонид Ильич выходил гулять и проходил мимо нас, всегда здоровался. И очень не любил, когда сотрудники демонстрировали, что очень бдительно несут службу — отворачивались и вроде как вели наблюдение. Нашему руководству он говорил: «Что они от меня отворачиваются? Я иду, а они отворачиваются». Те отвечали, что, мол, вроде так положено. На что Брежнев сказал: «Пусть это будет как-то по-другому». Еще в «Завидово» было несколько ворот, и у Брежнева была такая привычка — его ждут на одних воротах, а он подъезжает к другим, водитель начинает сигналить. Иногда сотрудники на воротах, не ожидавшие генерального секретаря в этот момент, реагировали нерасторопно. На что Леонид Ильич всегда просил: «Ну вы уж их не наказывайте».

— Каким был распорядок дня Брежнева в «Завидово»?

— Когда шла подготовка к съезду, который я упоминал, обстановка там была рабочая: советники писали доклад, проходили обсуждения, для различных консультаций постоянно приезжали члены Политбюро. Вечером, после ужина, смотрели кино. Леонид Ильич любил фильмы на военную тематику.

Что касается охоты, то с лицами высшего уровня она проходила тремя способами. Первый — охота с вышки в тот момент, когда кабаны приходят на кормежку, допустим, в 10 утра и в 5 вечера. Приезжать туда требовалось как минимум за сорок минут, категорически запрещалось курить. Егерь советовал, кого лучше выбрать — ближе к весне, например, ожидался приплод, и маток рекомендовали не трогать. А во время гона не очень удачной считалась охота на самцов — в этот период мясо у них было несъедобным из-за специфического запаха. Леонид Ильич в последнее время предпочитал именно этот способ охоты.

Я Брежнева непосредственно на охоту не сопровождал, но не раз бывал на этих мероприятиях с другими охраняемыми. Например, с Раулем Кастро.

— Они также предпочитали охотиться с вышки?

— С кубинским гостем мы опробовали все способы — охоту и с вышки, и из-за укрытия, и в засаде — когда лежишь, а на тебя загоняют дичь. Запомнилась мне охота с Раулем Кастро в охотхозяйстве в Краснодарском крае. Перед началом у меня возникли трения с помощником Рауля Хосе Ренсали, он же работал и с Фиделем Кастро. В те времена по всем канонам в процессе охоты должен был участвовать лишь егерь и один человек из охраны. А Ренсали буквально навязался с нами, и меня это насторожило. Я все-таки отправил его на безопасное для нас расстояние — отвел с рубежа и развернул так, что он находился у меня под прицелом. Возможно, сработало какое-то чутье —спустя много лет выяснилось, что Ренсали уже тогда был завербован иностранными спецслужбами.

Накануне охоты было решено пристрелять ружья. С нами поехала и супруга Рауля Кастро, Вильма Эспин. Стреляли по мишеням, и Вильма из трех попыток попала в цель трижды, а Рауль — только один раз. Он даже как-то немного расстроился. Возможно, сыграло роль то, что он привык охотиться с ружьями с оптическим прицелом, а «пристрелку» мы проводили без такового.

На охоте мы лежали в засаде часа, наверное, два. Все это время разговаривали: Рауль Кастро рассказывал о революции, о судьбе Фиделя, о том, что западные СМИ пишут, что якобы Че Гевара и Сьенфуэгос стали жертвами политической борьбы за власть. Вообще у нас с Раулем Кастро было очень много задушевных бесед. Когда он приезжал в СССР, из-за 9-часовой разницы во времени ночами ему часто не спалось, и он меня приглашал пообщаться. Мы с ним встречались и на Кубе, у меня было шесть командировок туда, и во время моей командировки в Анголу. Так что могу сказать, что с Раулем Кастро у меня в тот период сложились довольно близкие отношения.

— Чем же закончилась лесная вылазка в Краснодарском крае?

— На нас загоняли оленей и лосей. А у этих животных словно какое-то чутье — их гонят, они это чувствуют и уходят в сторону. Затем возвращаются, но идут на егерей, а не на охотников. И вот через два часа на расстоянии метров двухсот от нас на просеку выбежал лось. Рауль Кастро сделал два или три выстрела, и, опуская ружье, сказал, что очень далеко, наверное промахнулся. Затем где-то вдалеке раздались выстрелы. Минут через 10-15 выбегают егеря, и кричат: «Все Рауль, убил».

Мы вернулись в резиденцию, и через некоторое время Кастро пригласили посмотреть на результат охоты. Лось довольно большого размера был убит выстрелом в голову. Рауль обошел лося вокруг, и сказал, что это не его работа. Все присутствовавшие должностные лица, прибывшие на торжественный ужин, стали в один голос убеждать его, что трофей добыт им честно. Он пробовал возразить еще несколько раз, а затем, не желая обижать гостеприимных хозяев, решил перевести все в шутку. Повернулся ко мне, и сказал: «Давайте комиссара спросим». На что я уверенно ответил, что убитый лось — результат отличной стрельбы товарища министра. Все засмеялись и отправились на ужин.

— А супруга Кастро тоже охотилась? Насколько успешно?

— Да, например, я сопровождал ее во время охоты в Крыму, в охотхозяйстве «Сосны». С этой поездкой был связан забавный случай. Для охоты повара всегда готовили застольный набор, куда входили и «согревающие» напитки. И вот мы прибыли на нужное место, появились кабаны, Вильма Эспин метким выстрелом сразила одного из них. После этого положено подойти и осмотреть добычу. Я сделал контрольный выстрел, дабы исключить возможные эксцессы. И тут егерь говорит: «Ну надо бы, сеньора, кабана обмыть». А она в ответ: «Нет, я не буду ничего». Вильма Эспин крепкие напитки не употребляла, да и к остальным была равнодушна. Исключением было только вино «Лыхны», которое я предусмотрительно взял с собой. Я предложил «Вильма, может «Лыхны»? Она улыбнулась, пригубила вино, а потом всегда, когда садились за обед, надо мной подшучивала: «Сергей, «Лыхны»?

Кстати, в «Соснах» охотился и Брежнев. Там произошел один случай, о котором мне рассказывал его непосредственный участник, начальник охраны Брежнева Александр Рябенко. Леонид Ильич во время охоты завалил очень большого кабана, и Рябенко должен был отвезти его на военном «газике» и вернуться. И вот он едет, и вдруг слышит сзади характерное похрюкивание. Поворачивается — а кабан пришел в чувство. Рябенко ударил по тормозам, выскочил из машины, и через открытое окно сделал выстрел из пистолета. Уже на месте кабана еле вытащили из машины — он был килограмм 120 весом.

Из других охотхозяйств, в которых я бывал, помимо «Завидово», «Сосен» и хозяйства в Краснодарском крае, могу упомянуть «Барсуки», которое находилось в Калужской области, а также охотхозяйство в Перяславле-Залесском. Всеми ими пользовались наши охраняемые. Кстати, заядлыми охотниками были Подгорный, Гречко, Кириленко — они, как правило, втроем и ездили. Кириленко любил разыгрывать остальных: начинал рассказывать, что якобы убил огромного кабана. Гречко легко на это покупался, а Подгорный и вовсе от досады уходил из-за стола, а потом предъявлял претензии егерю, что тот все время «выводит ему плохого зверя».

— Знаю, что Вы не раз участвовали в обеспечении безопасности охраняемых лиц на отдыхе — например, в Ливадии. Как они обычно проводили время? Случались ли какие-то эксцессы?

— Первый раз я побывал в такой командировке будучи еще молодым сотрудником — шел второй год моей службы. Тогда в Ливадии было две дачи: на первой размещался глава государства, а на второй часто отдыхал Николай Викторович Подгорный. У меня был пост на пляже, около лодочной станции. Рядом находился санаторий «Ливадия», где отдыхали члены ЦК, и моей задачей было контролировать, чтобы никто не заплывал на «нашу» территорию. Где-то на третий день на пляже появился мой коллега Витя Коротецкий со словами: «Николай Викторович идет». До этого я близко с охраняемыми не встречался. Когда я учился в Высшей школе, мы выступления Брежнева, Подгорного конспектировали. И нам казалось, что если это не Боги, то близкие к ним, и что каждое слово должно быть крылатой фразой или положением, которое нужно обязательно запомнить и знать. И вдруг я вижу — в шортах и в кепке, с палочкой идет Подгорный. Сотрудник охраны ему докладывает: «Николай Викторович, вода теплая, 27 градусов, но медуз много». Ну, думаю: «Сейчас что-то скажет, надо обязательно запомнить». И Николай Викторович сказал, я действительно это запомнил: «Турок ты!». Оказывается, как и Хрущев, он любил иногда называть кого-нибудь «турком». Такая вот была «крылатая фраза».

А в целом охраняемые отдыхали достаточно просто. Леонид Ильич подолгу плавал, не менее сорока минут. Николай Викторович столько не плавал, скорее, просто окунался в воду. Он больше любил кататься на лодке. Одно время мой коллега Николай Логунов его сопровождал, причем вплавь. Подгорный целый час плавает, а Николай нарезает вокруг него круги. Однажды Николай Викторович поинтересовался: «И сколько же ты можешь плавать, мой друг?» Логунов посмотрел на часы: «Ну, еще полчаса». — «А почему именно полчаса?» — «Так обед скоро, я есть захочу». После этого ребята уже несли службу на лодке. Еще многие высокопоставленные отдыхающие любили играть в волейбол. Леонид Ильич сам не играл, но матчи судил.

Примечательно, что на дачах в Ливадии были свои «местные жители». Однажды в фонтане завелась лягушка, которая почему-то не хотела мириться с распорядком Леонида Ильича, и начинала рано квакать. Сначала там посадили кого-то из сотрудников, чтобы как только она всплывет и начнет квакать, загонять ее обратно. В конечном итоге нарушительницу спокойствия переселили в другое место. Еще в Ливадии был говорящий ворон Яков — он подлетал, охрана, а иногда и Леонид Ильич, кормили его хлебом, и Яков говорил несколько слов.

— Мы уже говорили о Вашей работе с Раулем Кастро, но Вам не раз доводилось пообщаться и с его братом Фиделем. В частности, довольно любопытным выдалось первое знакомство с кубинским лидером. Расскажите об этом поподробней.

— На самом деле я работал с ним еще в 1972 году, когда был молодым сотрудником выездной охраны. Потом Кастро долго не приезжал, во времена Хрущева отношения были несколько испорчены. А в 1978 году на Кубе проходил Всемирный фестиваль молодежи и студентов, и к этому был приурочен визит в Гавану первого секретаря Компартии Белоруссии Петра Мироновича Машерова. Визит был целевой: и Фидель, и Машеров — бывшие партизаны, поэтому предполагалось, что они найдут общий язык. Машеров в качестве подарка повез очень интересную скульптурную композицию, которая символизировала жизненный путь Кастро от партизана-революционера до лидера коммунистического движения. Она состояла из двух бронзовых фигур: молодого партизана Фиделя Кастро с винтовкой за спиной и кубинского лидера уже в образе талантливого политика и мыслителя. Предполагалось, что Машеров представит этот подарок сразу после официальной встречи с Кастро. Машеров попросил меня разместить композицию в каком-нибудь помещении неподалеку от места их встречи. Я связался с кубинской охраной, они предоставили мне доступ в комнату отдыха кубинского лидера. Установив «сюрприз», я отшел, чтобы посмотреть, как композиция выглядит на расстоянии. И в этот момент почувствовал на себе чей-то взгляд. Оборачиваюсь — стоит Фидель Кастро с револьвером на поясе, в руке держит сигару, и пристально изучает то, что Машеров должен был бы подарить ему после переговоров. Я вытянулся и доложил ему о целях моего пребывания в его комнате отдыха. Видимо, скульптуры ему понравились — он обошел композицию, пожал мне руку и похлопал по плечу. В общем, сюрприз не удался.

— Фидель Кастро считался рекордсменом по количеству неудавшихся покушений на него — по подсчетам журналистов и некоторых соратников руководителя Кубы, их насчитывалось несколько сотен. Как специалист и как сотрудник охраны, работавший с Кастро, можете предположить, в чем был секрет его неуязвимости?

— В качестве начальника охраны я работал с Фиделем Кастро раза три — на одном из съездов, на похоронах Брежнева, и была еще какая-то встреча. Мое суждение как обычного человека — Фидель родился под той звездой, которая его защищала. Широко известно, что позиций для совершения нехороших вещей, равно как и неблагонадежных лиц из близкого окружения было достаточно. Но как сотрудник охраны я отметил бы два факта, которые, на мой взгляд, сыграли большую роль в том, что он умер своей смертью. Во-первых, Фидель Кастро отличался молниеносной реакцией. Допустим, он вместе с членами делегации о чем-то беседуют в кинозале, а мне нужно передать информацию о времени отъезда на переговоры. Стоило лишь приоткрыть дверь, как на тебя устремлялся проницательный взгляд Кастро, тогда как все остальные даже головы не поворачивали. Он реагировал на любое нестандартное движение, то есть постоянно был готов к любой неожиданности. И второе, конечно, самое главное — все мероприятия он планировал сам, без согласования со своим окружением. Вот он говорил: «Поехали». Значит, поехали. И нередко оказывалось, что его ждут в одном месте, а появлялся он совсем в другом.

— Ваш коллега, Владимир Редкобородый, также участвовавший в обеспечении безопасности кубинского лидера, рассказывал, что для него были характерны ночные поездки по Москве. Вас задействовали в подобных мероприятиях?

— Да. Помню, во время визита Фиделя Кастро в 1981 году, когда он приезжал на 26 съезд КПСС, на мои плечи легла охрана всей делегации в полном объеме. Задача была непростой, учитывая и тот момент, что строгого порядка в графике Фиделя Кастро не было и в помине. Утвержденную программу приходилось менять по ходу визита, а с учетом разницы часовых поясов работать часто приходилось и ночью. Однажды в два часа ночи меня проинформировали, что кубинский гость хотел бы совершить поездку по Москве. Видимо, ему было интересно увидеть, насколько его еще помнят советские люди. Конечно, у нас столь яркий политический деятель пользовался огромной популярностью, что он и ощутил на себе чуть позже. Мы сделали остановку у смотровой площадки на Ленинских горах, где, несмотря на поздний час, гуляло много народа. Толпа нас немедленно окружила — раздавались здравицы в честь советско-кубинской дружбы, многие, особенно женщины, пытались кинуться в объятья к Фиделю Кастро или получить его автограф. Конечно, вместе с кубинскими коллегами мы предприняли все нужные меры безопасности, правда, большинство из нас остались без пуговиц на собственных пальто. Гость вернулся в резиденцию в хорошем настроениии. Как нам рассказал начальник его охраны, оценивая наши усилия, Кастро поднял большой палец вверх и сказал, что все было сделано на высшем уровне.

— Вы занимались организацией охраны генерального секретаря Компартии Чили Луиса Корвалана во время его проживания в СССР. Учитывая Ваше владение испанским языком, вероятно, приходилось много общаться с охраняемым. Какое впечатление Корвалан произвел на Вас?

— Ну, в начале моей работы с Луисом Корваланом моему испанскому еще недоставало практики, и как раз благодаря столь частому общению с охраняемым мне удалось сделать его «рабочим». Что касается взглядов Луиса Корвалана — у меня сложилось мнение, что до приезда в СССР он не совсем представлял, как выглядит социализм на практике. Это относилось и к остальным чилийцам, которые жили в Совестком Союзе: это были и чилийские политэмигранты, и бывшие чилийские студентки, которые вышли замуж за советских граждан, обзавелись детьми. Они трудились в аппарате Компартии Чили, для которого в Москве был выделен отдельный офис. Помню, Луис Корвалан должен был переезжать в другую квартиру, более подходящую для размещения всей семьи и постоянного присутствия охраны. Но переезд по непонятной причине сильно затягивался. Корвалан регулярно задавал мне вопросы на эту тему, видно было, что раздражение у него нарастрает.

Однажды я выбрал удобный момент, и спросил у одного из сотрудников хозяйственной комендатуры ЦК КПСС, в чем причина задержки. «Переезжать сейчас нет смысла, потому что в квартире еще нет газа», — разъяснили мне. «А когда будет?» — спросил я. «Когда заселятся 50% жильцов этого дома». Для нас такая ситуация была нормой, но Луис Корвалан, услышав об этом, был обескуражен. «Так вот какова социалистическая реальность, за которую мы отдавали свои жизни», — сказал он с иронией и отчаянием в голосе. Чилийцы, с которыми я общался, жаловались на огромные очереди в магазины, невозможность устроить детей в детские сады, а самим — устроиться на работу по специальности или получить пособие по безработице, которого не существовало в принципе. Поэтому, на мой взгляд, жизнь в СССР внесла заметные коррективы в его взгляды.

— Как сложилась Ваша судьба после ухода из 9 Управления КГБ?

— Я успел поработать в другом подразделении КГБ, занимался и преподавательской деятельностью. В июне 1991 года я написал рапорт об отставке. Затем занимался бизнесом — у меня была и охранная фирма с коллективом больше тысячи человек, и агропромышленное производство. Сейчас моя жизнь тесно связана со спортом — в Подмосковье мне удалось создать спортивную базу, где сборные России по самбо, по греко-римской и по вольной борьбе проходят подготовку, в том числе, к таким серьезным соревнованиям, как первенства Европы, Чемпионаты мира и Олимпийские игры.



Автор - Беседовала В.Богомолова

Центральная редакция:
Адрес: Тел. +7-499-965-69-37, 89197736146, Факс: (495) 641-04-57
Электронная почта:   rosvesty@yandex.ru  
All rights reserved. «Российские Вести» 2002-2017 ©