Новые бакинские «тезисы»

Для того чтобы сделать наши дальнейшие рассуждения более предметными, мы решили процитировать основные «тезисы» Акпера Гасанова. Кто такой был Степан Шаумян и каков в целом армянский след в советизации Азербайджана? Таким вопросом задается бакинский историк и отвечает: «Ясно как день, что большевизм открывал новые возможности для армянского терроризма».

Затем он переводит внимание читателей на трагические события в Баку марта 1918 года. В его изложении они выглядят следующим образом: «В ночь с 30 на 31 марта 1918 года в Баку началась стрельба. Представители мусульманских партий обратились в исполком Баксовета 31 марта в 16 часов с просьбой о выдаче им оружия, но получили отказ. К концу дня 31 марта советские (6000 человек) и армянские (7000 человек) войска заняли позицию от Балаханской улицы через парапет до бульвара. Наступление на безоружные азербайджанские кварталы началось 31 марта в 22 часа. Объединенные армяно-большевистские войска действовали с особой жестокостью, не жалели даже детей, женщин и стариков».

Далее Акпер Гасанов излагает самый интригующий сюжет. Он утверждает, что Степана Шаумяна просто не было среди захороненных в общей могиле 26 бакинских комиссаров. По версии историка, «он благополучно избежал расстрела и умер естественной смертью в глубокой старости в одной из стран дальнего зарубежья». Эта версия «подтверждается» ссылками на суждения доктора исторических наук, бывшего политзаключенного Георгия Хомизури, который «жил долгое время в Армении», и поэтому считает, что «история о 26 комиссарах является мифом».

«За что же все-таки казнили комиссаров и почему большевики не предприняли ни единого шага для освобождения комиссаров?» - задает еще один вопрос Акпер Гасанов. Он уверен в том, что в настоящее время существуют «определенные силы», которые не заинтересованы в поисках ответов на эти вопросы.

Одним словом, речь идет о новых оценочных позициях сложнейших процессов и событий, происходивших в 1918 году в целом в Закавказье, и в Азербайджане, в частности, которые утверждаются в современной азербайджанской историографии.

Баку: март 1918 года

Начнем с ответа на первый вопрос Акпера Гасанова: «Кто такой был Степан Шаумян и каков в целом армянский след в советизации Азербайджана?» То, что Баку оказался первым городом в Закавказье, в котором Бакинский совет заявил о захвате власти, нет ничего удивительного. В этом одном из крупнейших промышленных центров не только России было около 100 тысяч промышленного пролетариата. Он был не только многонациональным по своему составу, но и многопартийным. Помимо большевиков, меньшевиков, эсеров – в самой различной национальной упаковке, активным влиянием в Баку пользовались и такие заметные национальные партии, как » Мусават», «Иттихад» и армянская партия «Дашнакцутюн».

После Февральской революции они ориентировались на созданный Особый Закавказский комитет (Озаком), который размещался в Тифлисе. Поэтому через два дня после захвата большевиками 25 октября 1917 года власти в Петрограде на заседании Бакинского совета местные большевики предложили резолюцию о взятии власти советом. Но она была отклонена голосами меньшевиков, эсеров и представленными в совете национальными партиями. Они квалифицировали действия большевиков в Петрограде «авантюрой», поэтому выступали с лозунгом «сплочения краевых демократических сил». В ответ бакинские большевики решили вывести на улицы города многочисленный пролетариат. Под давлением рабочих и революционных солдат бывшего Кавказского фронта, действий которых опасались так называемые «мелкобуржуазные партии» и местные органы власти, на заседании Бакинского совета 31 октября незначительным большинством голосов прошла резолюция большевиков о передаче власти Бакинскому совету.

Кстати, за эту резолюцию голосовали часть представителей азербайджанской партии «Мусават» и расколовшаяся фракция армянской партии «Дашнакцутюн». 2 ноября 1917 года был избран новый Исполком совета, который возглавил большевик Степан Шаумян.

Так что считать, как это утверждает Акпер Гасанов, что советизация Баку прошла при поддержке одних только дашнаков, исторически неверно.

В декабре 1917 года Шаумян был назначен Владимиром Лениным чрезвычайным комиссаром по делам Кавказа. Это означало, что большевики попытаются именно с бакинского плацдарма начать процесс советизации всего Закавказья. Именно это обстоятельство и предопределило дальнейший ход событий в крае, в том числе и мартовский мятеж в 1918 году в Баку.

Большинство современных историков, и не только азербайджанских, пытаются сегодня описывать эти действительно трагические события в так называемом «локальном варианте». Если же на них посмотреть шире с учетом складывающейся тогда обстановки в Закавказье и в мире в целом, то выявляется определенная логика в развитии событий.

10 февраля 1918 года в Тифлисе после разгона большевиками в Петрограде Учредительного собрания вместо органа Временного правительства ОЗАКОМа, создается Закавказский сейм. Он состоял из депутатов, избранных от Закавказья в Учредительное собрание, и представителей национальных политических партий дашнаков, мусаватистов и др. Когда закавказские большевики отказались участвовать в сейме и выразили протест против его создания, то в первых числах 1918 года сейм санкционировал отделение Закавказья от Советской России. Сделано это было в расчете на то, что представитель Закавказского сейма наряду с Украинской Центральной Радой примет участие в начинающихся в Брест-Литовске мирных переговорах, которые определяли будущую национально-территориальную конфигурацию края. Но Закавказский сейм не был признан участниками этих переговоров. Более того, по Брест-Литовскому договору Баку передавался под германскую юрисдикцию с целью недопущения его захвата находившимися в Персии английскими экспедиционными войсками.

Шаумян рассчитывал начать военное наступление на Тифлис с помощью, прежде всего, русских военных частей бывшего Кавказского фронта. Однако в первых числах марта 1918 года у железнодорожной станции Шамхор, близ Елисаветполя, русские военные эшелоны были разгромлены азербайджанскими военными формированиями с помощью грузинских боевых частей. По свидетельству очевидцев, были убито около 3 тысяч русских солдат и офицеров, захвачено много оружия.

Это был первый сигнал к тому, что в крае назревают серьезные события: Шамхор может повториться в Баку. Вслед за этим в Бакинском совете развалился их блок с партией «Мусават», что толкнуло «Дашнацутюн» к «тактической» поддержке Степана Шаумяна. В итоге получалось, как писала тогда газета «Кавказское слово», что в Бакинском совете «остались заседать только армянские и русские социалисты». При этом продолжал самостоятельную деятельность и Армянский и Азербайджанский национальные советы, имевшие никому не подконтрольные собственные вооруженные части. Необходимо принять во внимание и тот фактор, что, например, фракция дашнаков в Бакинском совете ориентировалась на «Восточное бюро» партии, руководители которого находились в Москве и сотрудничали с большевиками. В то время как Армянский национальный совет в Баку выполнял инструкции «Западного бюро» партии «Дашнакцутюн» и действовал в «коридоре от временной, тактической поддержки Степана Шаумяна до альянса в англичанами». Кстати, по имеющимся историческим документам, на сотрудничество с англичанами ориентировался и бакинский комитет Азербайджанского национального совета. Если бы Армянский и Азербайджанский национальные советы объединились против власти Бакинского совета, то в марте 1918 года Степан Шаумян не удержал бы власть в городе.

Ситуация усугублялась и тем, что почти все русские части бывшего Кавказского фронта, остающиеся еще в Баку, заявили о своем нейтралитете. «У нас были уже вооруженные силы — около 6 тысяч человек. У «Дашнакцутюн» имелось также около 3 - 4 тысяч национальных частей, которые были в нашем распоряжении», - напишет потом Шаумян в своем письменном отчете в Москву. Но главная опасность заключалась в том, что в условиях многонационального Баку вооруженное выступление любой из политических сил неизбежно приобретало характер межнациональных столкновений. Именно в обозначенных обстоятельствах и заключается специфика обстановки, сложившейся в Баку к марту 1918 года, что совершенно не принимает во внимание историк Акпер Гасанов.

В недавно обнаруженном нами в Астраханском областном историческом архиве донесении в Москву от мая 1918 года Григория Корганова, который в марте 1918 года являлся членом Комитета революционной обороны Баку, отмечалось, что именно позиция нейтралитета, занятая командованием русских войск в Баку, лишала Шаумяна возможностей для политического маневрирования: он вынужден был начать переговоры как с правым эсером Саакяном, дашнаками Аракеляном, Нуриджаняном, Мелик-Еолчаном, Амазаспом, полковниками Авитисовым и Казаровым, так и представителем Азербайджанского национального Совета Бебут- Ханом Джеванширом. Джеваншир, например, советовал Шаумяну провести в руководство Бакинского совета Мешади Азизбекова, азербайджанца. Тогда исчезали бы обвинения в адрес большевиков в том, что они поддерживают в «азербайджанском Баку армянскую советскую власть».

Шаумян склонялся к такой ротации, но при условии получения гарантий, что Азербайджанский национальный совет откажется от вооруженного выступления против Бакинского совета. Однако таких гарантий он не получил. Тогда был выдан приказ задерживать и арестовывать на железнодорожном вокзале прибывающих в Баку вооруженных азербайджанцев. Роковой ошибкой Бакинского совета стало то, что аресты проводили части Красной армии Бакинского совета, которые состояли на 70% из солдат, армян по национальности. В итоге Бакинский совет, нанося упреждающий удар, не сумел избежать перерастания политического по сути противостояния в кровавую межнациональную бойню: по некоторым данным тогда в Баку погибло около 10 тысяч людей.

Шаумяну с его соратникам приходилось принимать «принципиальные решения» при сложнейших обстоятельствах. Он вынужден был сделать ставку на «армянское движение» , которое, как выяснилось позже, играло в свои «игры». Если Шаумян пытался упредить действия Берлина по захвату Баку, то дашнаки создавали предлог для введения в город частей английского экспедиционного корпуса из Персии. Но Берлину до Баку тогда было не достать, а удержавший власть Бакинский совет скомпрометировал себя межнациональной резней.

По следам трагедии в песках Закаспия

На днях РИА «Новости» со ссылкой на пресс-релиз исполнительной власти Баку, сообщило, что при демонтаже памятника-мемориала «26 бакинских комиссаров» обнаружены останки только 23 человек. Судебно-криминалистическая экспертиза человеческих останков, проведенная 24 - 26 января с участием ведущих специалистов Национальной Академии наук Азербайджана (НАНА) и Объединения судебно-медицинской экспертизы и патологической анатомии Минздрава Азербайджана, выявила, что гробы были установлены в общей могиле. «Кости человеческих скелетов в гробах принадлежат 23-м лицам мужского пола», - говорится в заключении. Однако, как сообщил бакинский сайт Day.Az, среди выявленных бирок нет бирки одного из бакинских комиссаров, председателя Бакинского совета народных комиссаров и комиссара по внешним делам Степана Георгиевича Шаумяна, «что может означать, что он вообще не был захоронен в общей могиле». В этой связи депутат парламента Азербайджана историк Насиб Насибли заявил, что, по его мнению, «Степан Шаумян не был расстрелян и был перевезен в Индию, которая в то время была колонией Великобритании, и скончался там своей смертью».

Более того, известный азербайджанский историк высказал уверенность в том, что «в Баку были захоронены останки не всех 26 комиссаров».

Но в том-то и дело, что по-другому и быть не могло.

«РВ» уже не первый раз обращается к проблематике «26» (См. «Российские вести» 13 - 20 июля 2005). Поэтому нам придется уточнить некоторые нами ранее высказанные точки зрения.

После эвакуации лидеров Бакинской Коммуны из Баку в конце сентября 1918 года в Красноводск долгое время в Москве об их судьбе не было никаких известий. Гуляли только «глухие» сообщения о возможном расстреле «комиссаров», а со страниц центральной большевистской печати сыпались намеки с обвинениями в адрес русских эсеров. Они исходили из того, что русские эсеры, победив при голосовании в Бакинском совете по резолюции приглашения англичан в Баку, добились отставки кабинета Степана Шаумяна.

Тогда русские эсеры решили провести свое расследование. Весной 1919 года по заданию ЦК партии эсеров Вадим Чайкин встречался с представителями британского командования в Закавказье и в Закаспии, членами закаспийского правительства, лидерами отдельных бакинских партий. Первоначально итоги этого расследования были опубликованы осенью 1919 года на страницах издававшейся в Баку эсеровской газеты «Знамя труда».

И сразу разразился большой скандал. Вадим Чайкин «доказывал», что непосредственным организатором расправы над комиссарами являлся глава британской военной миссии в Ашхабаде Реджинальд Тиг-Джонс. По Чайкину, после того как убийство 26 безоружных людей, которых якобы взяли для вывоза в Индию, было совершено на глухой станции в Закаспии, генерал Томсон помог бежать одному из видных участников убийства некоему Дружкину в Тифлис. Обращение Вадима Чайкина к английскому генералу Маллесону и к английскому генералу Мильну ни к чему не привели. Откликнулся только министр иностранных дел Грузии Гегечкори, который якобы обязался не выпускать Дружкина из Грузии. В это время комитеты русских и грузинских социалистов и русских закавказских меньшевиков, которых большевики на страницах своих печатных изданий обвиняли в участии в расправе над бакинскими комиссарами, подписали совместное заявление, обсуждающее «образ действий английских военных властей».

К инициативе Чайкина быстро подключилась и Москва. Во-первых, Наркомат иностранных дел, ссылаясь на материалы Вадима Чайкина, заявил протест Лондону, во-вторых, через тему «26» начала раскручиваться антибританская внешнеполитическая интрига.

Расследование Чайкина примечательно и тем, что на его страницах впервые географически обозначается место предполагаемой расправы над комиссарами - перегон Ахча Куйма Закаспийской железной дороги. Указывается и конкретный свидетель, который и предоставил Чайкину эту информацию - известный русский тюрколог, арабист, археолог, комиссар по иностранным делам Закаспийского правительства Лев Зимин. Именно он ввел в интригу любопытнейший сюжет: в расправе над «26» были заинтересованы представители Закаспийского розыскного бюро и представитель миссии Великобритании в Закаспии, который, по версии Зимина, «был большевиком, тайным эмиссаром Москвы».

На основе именно сведений, добытых Вадимом Чайкиным, Иосиф Сталин напечатал 23 апреля 1919 г. в «Известия» специальную статью, в которой полностью изложил предложенную Вадимом Чайкиным версию трагедии. Она выглядит следующим образом: «В августе 1918 года, когда турецкие войска подошли вплотную к Баку, а эсеро-меньшевистские члены Бакинского совета, вопреки большевикам, увлекли за собой большинство совета и призвали на помощь английских империалистов, бакинские большевики, во главе с Шаумяном и Джапаридзе, оставшись в меньшинстве, сняли с себя полномочия и очистили поле для политических противников. Большевики решили эвакуироваться в Петровск, ближайший пункт Советской власти, с согласия вновь образовавшейся тогда в Баку английско-эсеро-меньшевистской власти. Но по дороге в Петровск пароход с бакинскими большевиками и их семействами был обстрелян погнавшимися за ним английскими судами и отведен в Красноводск. Это было в августе.

Российское Советское правительство несколько раз обращалось после этого к английскому командованию, требуя освобождения бакинских товарищей и их семейств в обмен на пленных англичан, но английское командование каждый раз отмалчивалось.

Еще с октября месяца стали поступать сведения от частных лиц и организаций о расстреле бакинских товарищей. 5 марта 1919 года Астрахань получила радио из Тифлиса о том, что «Джапаридзе и Шаумяна в распоряжении английского командования не имеется, что они, по местным сведениям, самочинно убиты группой рабочих в сентябре около Кизыл-Арвата». Очевидно, это была первая официальная попытка английских убийц свалить вину за свои зверства на рабочих, безгранично любивших и Шаумяна и Джапаридзе. Теперь, после опубликования упомянутых выше документов, нужно считать доказанным, что наши бакинские товарищи, добровольно ушедшие с политической арены и направлявшиеся в Петровск в порядке эвакуации, были действительно расстреляны без суда и следствия людоедами “цивилизованной” и “гуманной” Англии».

Далее происходят загадочные события. В ноябре 1919 года Лев Зимин переезжает в Баку, где работает на кафедре арабистики в Азербайджанском университете. Он рассчитывает, что может выступить в роли чуть ли не главного свидетеля международного судебного процесса по «делу 26», о подготовке к которому заявил Кремль.

И что же? В апреле 1920 года в Баку совершается большевистский переворот. 3 мая Зимина арестовывают и в тот же день расстреливают. В списке казненных, опубликованном в 3-м номере бакинской газеты «Коммунист», в графе причины казни перед фамилией Зимин значится: «За участие в убийстве 26 бакинских комиссаров». Так убрали по неизвестным причинам первого важного свидетеля.

После большевизации Закаспия создается специальная комиссия ВЦИК ССР по опознанию останков комиссаров в местечке Ахча-Куйма. Ее возглавляет чекист Я.Х. Петерс. Полковник юстиции Н. Смирнов уточняет, что поисками останков бакинских комиссаров центральные власти были озабочены в связи с начавшейся в 1920 году работы в Баку Революционного военного трибунала по делу Алания — бывшего начальника красноводской, а затем ашхабадской милиции, которого считали непосредственным участником расстрела бакинских комиссаров. Тогда в указанном Чайкиным местечке Ахча–Кума группа рабочих во главе с председателем Казанджикского комитета партии Кузнецовым произвела раскопки четырех могил, в которых, как считалось, покоятся останки комиссаров. Им открылась страшная картина. Черепа многих трупов были размозжены, головы отделены от туловищ и лежали в ногах. Все это свидетельствовало о том, что комиссаров не только расстреливали, но и рубили шашками, отрубали им головы.

Поэтому родственники комиссаров, а том числе и Степана Шаумяна, которые прибыли на место раскопок, как отмечается в медицинском заключении, «не смогли никого опознать». Тем не менее принимается решение торжественно «захоронить» комиссаров в Баку.

Так версия трагедии, предложенная Вадимом Чайкиным, приобретает официальный статус. Тем не менее это не изменило хода судебных процессов и в последующем, когда в апреле 1921 года выездной сессией Революционного военного трибунала Туркестанского фронта рассматривалось дело Яковлева, Германа, Седова, Баклеева, Долгова, Юсупова, судовой команды и командира парохода «Туркмен» и дело Фунтикова.

1922 год. В Москве готовится политический процесс по делу партии эсеров. Ленин предлагает включить в качестве одного из пункта обвинений «участие эсеров в расправе над комиссарами». Однако европейские юристы, приглашенные на этот процесс, требуют фактических доказательств. Их у Кремля нет. Пункт обвинения быстро снимается.

Весной 1926 года в Баку начинается суд над главой Закаспийского правительства эсером Фунтиковым. Его долго разыскивали органы. Он скрывался в окрестностях Царицына на хуторе и был выдан чекистам своей собственной дочерью. В состав суда вошли Камерон, Мир-Башир Касумов и А.И. Анашкин. В качестве главного государственного обвинителя выступал Кавтарадзе. Допрашиваются десятки свидетелей. Фунтикова осудили и расстреляли. Чуть позже Камерон в своей докладной записке отметит, что «обстоятельства вывоза из Баку комиссаров и расправа над ними так и не были выяснены до конца».

Так что не приходится удивляться тому, что в Баку продолжали циркулировать слухи о «таинственном исчезновении комиссаров в Индии». Похоже, что и сами большевики стали верить в это. Анастас Микоян в своих мемуарах, например, пишет, что будучи в Индии с официальным визитом, он интересовался, запрашивал местные власти о «деле 26». Любопытно, что такая папка в индийском архиве была, но она оказалась пустой. В этой связи высказывалось предположение, что документы были вывезены англичанами в Лондон после провозглашения независимости Индии.

Эту интригу до сих пор не разгадали историки. То ли англичане сознательно подбрасывали «утку» будущим исследователям, то ли просто вывезли агентурные сведения, которые добывались в Баку в 1918 - 1920-х годах, в которых могла содержаться информация и о судьбе бакинских комиссаров. Вот почему в этом смысле мы согласны с доводами азербайджанских историков о том, что с проблемы «26 комиссаров» должен быть снят налет «революционной романтики» и ее необходимо более тщательно изучить. Тем более, что до сих пор сохраняется «след» документальной основы. Но как бы то ни было, необходимо применять современный исторический подход, не демонстрировать рецидивы архаического средневекового мышления в варианте «армяне - азербайджанцы».

Концы от Лондона до Дели

В 1966 году сын покойного английского генерала Маллесона, командующего английским экспедиционным корпусом в Закавказье обратился к А.И. Микояну с письмом, в котором пытался доказать непричастность отца к убийству бакинских комиссаров. Каких-либо объективных материалов в подтверждение этого он не представил, а сослался лишь на то, что слышал об обстоятельствах гибели двадцати шести комиссаров от отца. Сын Маллесона направил также письмо аналогичного содержания в журнал «Советский Союз». Судя по всему, тогда Лондон по невыясненным до сих пор обстоятельствам сумел привлечь внимание Москвы к подзабытым к тому времени событиям в Закавказье в 1918 - 1920-х годах. Вот почему очень своевременно звучит предложение, высказанное президентом Национальной академии наук (НАНА) Азербайджана Махмудом Керимовым о том, что необходимо организовать научную командировку в Лондон и в Дели с целью поиска новых исторических документов. Нельзя исключать и того, что кое-что «непрочитанного» еще находится и в российских архивах. Во всяком случае, например, известно, что при эвакуации Степан Шаумян вывозил с собой всю переписку с Владимиром Лениным. Эти документы исчезли. Более того, определенная» архивная чистка» в архивах Баку проводилась и в середине 20-х годов прошлого века.

Проблема «26» действительно загадочна. 11 сентября 1941 года во дворе изолятора орловской тюрьмы был расстрелян упомянутый нами Вадим Чайкин. Перед расстрелом он заявлял, что знает подлинную историю гибели «26». По его словам, они не были расстреляны. Подлинным исполнителем казни якобы являлся всего один человек - туркмен, который «собственными руками шашкой обезглавил всех». Если признать это откровение за истину, то почему версию Чайкина так активно поддержал Сталин?