- Геннадий Петрович, вы происходите не из артистической семьи. Как получилось, что вы стали танцором?

- В 10 лет мало кто отдает себе отчет о жизненном пути. Сейчас я уже знаю, что моя мама для себя твердо решила, что в Серпухове она не сможет мне дать такого образования, как в Москве, и тем более в балете! Поскольку я был подвижным и координированным ребенком (особых данных у меня не было, я нигде специально не занимался), она «наудачу» повезла меня в балетную школу. Куда я и был принят.

- Остались какие-нибудь воспоминания от вступительных экзаменов?

- Помню, на третьем туре я и не подозревал, что должен буду станцевать танец. Когда я еще ждал своей очереди, то понял, что дети танцуют неспроста, и наверное, попросят станцевать и меня... Но у меня не было никакого танца, кроме того, что накануне, во дворе, какие-то девочки научили меня танцевать чарльстон. Поэтому, когда меня спросили, что я буду танцевать, я ответил: «чарльстон» и, повернувшись к концертмейстеру, деловито спросил: «Вы сумеете сыграть чарльстон?» Та, сдерживая улыбку, ответила, что попробует, и тогда я серьезно спросил комиссию: «Вам «с руками» или «без»?». Конечно, все в комиссии засмеялись и попросили: «Детка, умоляем – с руками»! Я потанцевал под общий хохот и совершенно не понимал – почему они так веселятся, ведь тогда, на мой детский взгляд, все было профессионально.

А потом я увидел себя в списках принятых.

Сейчас я, прожив долгую жизнь в балете, понимаю, что именно на артистизм ребенка надо обращать внимание. Многое можно развить, но артистизм… Он либо есть, и его сразу видно. либо его нет, и он не появится. То же - с музыкальностью.

- Кроме балета, какие виды искусства вам еще близки?

- Обучаясь в хореографическом училище, я 7 лет занимался игрой на фортепиано и до сих пор продолжаю играть. Любовь к музыке во мне занимает первое место. Потом – любовь к балету. Кроме того, я очень люблю оперу. К сожалению, нас, любителей оперы, немного осталось, но думаю, те, кому это открылось – счастливейшие люди.

-А к современной хореографии как вы относитесь?

- Среди балетмейстеров, работающих в этом жанре, конечно, есть очень талантливые мастера, но это не мое. Я по традиции люблю классический императорский балет.

- Как вы считаете, достаточно ли балетные исполнители Большого театра владеют техникой современного танца?

- Вот только сейчас мне пришла в голову мысль: смешно сейчас заставить Таджикистан выпускать качественные хорошие духи, когда они прекрасно делаются во Франции, или Колумбию – выпускать шикарные автомобили, когда на этом рынке много лет лидирует Германия.

То же самое – труппа, специализирующаяся на исполнении современной хореографии – она замечательно танцует ТОЛЬКО эти балеты. Яркий пример – гамбургская труппа под руководством Дж.Ноймайера – они ведь танцуют ТОЛЬКО Ноймайера! Попробуйте, поставьте в таком коллективе «Спящую красавицу», и вы обхохочетесь.

…Классика – вот специализация Большого балета. Мы на этом выросли. Мы на этом заработали очки. Мы это культивируем. Поэтому при встрече с современной хореографией у наших классических танцовщиков многое не получается, часто случаются травмы. Это можно сравнить с поездкой на автомобиле с другим рулем.

- Есть мнение, что в образовательную программу балетных училищ полезно было бы включить достижения спортивных теоретиков. Стали бы вы что-то менять в балетном образовании?

- Нет. Ведь что такое спортсмены? Несчастные дети – они начинают свою карьеру в 12 лет. Представляете, какая это огромная психологическая нагрузка на детский организм! Мало кто думает и знает о том, что с этими детьми происходит потом, когда эти победы заканчиваются. И что от этих детей требуют, что бы они победили. Кроме того – самое страшное оскорбление в балете – когда педагог тебе кричит: «Это вам не спорт!!!».

Понимаете, мы называемся «АРТИСТЫ балета, потому что мы – АКТЕРЫ, умеющие танцевать. Люди ходят смотреть спектакль. Это эмоциональный заряд, игра актеров. Ведь все наши звезды балета - это, в первую очередь, РОЛИ, созданные людьми. Никто же не говорит про Васильева: «Ах! Как он тогда делал гранд-пируэт…». Нет! Но говорят: «Ах! Как он танцевал Спартака!»

- Какие, по вашему мнению, спектакли должны идти в Большом театре?

- Уверен, это должны быть большие шикарные классические постановки. Либо беспроигрышные современные.

- А как же определить, что данный спектакль будет беспроигрышным?

- А не надо делать экспериментов. Поход любого зрителя в Большой театр должен быть значимым событием в жизни. Как это было раньше. До сих пор я слышу отзывы: «Ой! Я был в 53-м году в Большом театре, когда танцевала Уланова»

-Что вы можете сказать о последней балетной премьере «Пламя Парижа?»

- Несмотря на то, что балет «Пламя Парижа» – реставрация, это абсолютно новый спектакль с иным смыслом.

Я не являюсь постановщиком. Я являюсь исполнителем роли. Можете себе представить – у меня заканчивается 22-й сезон, и я впервые наконец-то добрался до роли, о которой мечтал с детства. Я всегда мечтал сыграть короля. Вот в этом спектакле я играю Людовика XVI.

- Помню, как однажды, на гастрольном спектакле «Раймонда», вы вдруг вышли вместо запланированного по сценарию короля.

- В нашей артистической жизни есть традиция - последний спектакль на гастролях – «зеленый» (то есть «с приколом»). И мне очень хотелось сделать что-то смешное, но вместе с тем очень достойное, поскольку я уже тогда занимал административный пост. То есть чтоб это не выглядело балаганом и было незаметно для публики. И вот я подумал – а не выйти ли мне королем? Все то же самое: движения, костюм, грим, но только «своим» понятно, что король здесь совсем другой. Мы (с настоящим по сценарию королем) до последней секунды держали это втайне, и для всех случился шок на сцене. Это был хохот за кулисами, а артисты, находящиеся на сцене, изо всех сил сдерживали смех – ведь они всегда смотрели на короля снизу вверх, а тут – они опустили головы, так как я оказался заметно ниже, чем привычный король. Надо сказать, наши ребята оказались крепкими и не засмеялись, продолжая играть как ни в чем не бывало.

- Как сегодня складывается ваша работа на должности управляющего балетной труппой?

- Только теперь, спустя 5 лет, я понял всю сложность этой работы: постоянное общение, непрекращающийся поток информации, быстрое решение возникающих проблем и т.д. Что обидно – нет ощущения завершенности – пока я напрягался и делал одно, на меня навалилось множество другого. Даже за время отпуска. Есть служебный телефон, по которому я обязан отвечать всегда. Это ведь достаточно серьезный пост, государственный театр, и вопросы могут возникать сиюминутные. В любой момент могут позвонить и сказать: «Вызывайте всех из отпуска – завтра приезжает английская королева»

- Интересно, каким образом складывается жизнь балетного артиста по окончании карьеры?

- Это грустная тема. Я сам с ней столкнулся. В этом году я ухожу со сцены - как артист балета я заканчиваю свою карьеру. Это не значит, что я не буду появляться на сцене, но официально я уже перехожу в другой статус. И у меня есть куда перейти. А ведь у многих – некуда, и эта пенсия – как окончание жизни. Нас всех выучили и зарядили на 20 лет работы. Никто не сказал – что будет дальше.

И вот я не знаю точно, куда уходят артисты балета, вышедшие на пенсию. Возможно, кто-то остается при школе, кто-то уезжает за границу, очень маленький процент тех, кто остается в театре. Но ведь это далеко не все!

- Может, некоторые получают вторую профессию?

- Конечно, те, кто подальновиднее, заканчивают и МГИМО, и получают юридическое образование. В данном случае каждый для себя делает выбор – либо ты танцуешь «до упаду» и потом падаешь, либо ты танцуешь «с напрягом», но у тебя есть продолжение жизни.

Здесь главное – победить инфантильность, развивающуюся в балетных детях. Ведь артисты балета с детства живут по строгому расписанию, и зачастую у них нет возможности принять собственное решение – за них все продумали, все организовали (и, заметьте, организовали хорошо!). Их единственная задача – хорошо танцевать.

- Каково ваше мнение по поводу службы в армии артистов балета?

- Этот вопрос всегда актуален. Все знают, как убийственна служба в армии для артиста балета. В 2008 г. в балетных школах по всей России выпустилось максимум 100 юношей. И вот вопрос - имеет ли эта цифра (100 человек) значение для армии в такой стране, как Россия? Вот для искусства балета – нашей национальной гордости - эта цифра имеет огромное значение.

Ведь классический танцовщик должен по несколько часов в день заниматься у балетного станка, должен иметь непрерывную практику выхода на сцену. У артиста балета есть специфика, и от нее никуда не уйти – она выработана годами, веками. И уровень сегодняшнего мирового балета, где мы продолжаем удерживать лидирующее положение, не допускает таких пауз и промежутков, особенно «на взлете», в начале творческого пути.

К этому стоит добавить, что сегодня даже Большой театр, имея труппу в 200 с лишним человек, испытывает трудности – нехватку артистов-мужчин.

- Что бы вы сказали людям, утверждающим, что не любят балет?

- Балет – это красиво, празднично. И когда говорят: «Я в балете ничего не понимаю!», то я отвечаю, что тут и не надо ничего понимать! Все происходит на эмоциональном уровне – либо тебе нравится и тебе хочется остаться, либо тебе хочется уйти. А дальше, как в хорошем вине или в сигарах – чем дольше ты этот продукт потребляешь, тем больше ты в нем разбираешься. Так же это и музыки касается.

- Что бы вы пожелали нашим читателям?

- Я большой оптимист. Меня во многих ситуациях этот оптимизм поддерживает: Твоя лучшая роль еще впереди, и для фильма, за который ты получишь «Оскара», еще не написан сценарий. С этой мыслью я живу, чего и другим желаю.