- Пан Кшиштоф, вы, помимо работы режиссера, еще являетесь советником по культуре Папы Римского. Правда ли это?

- Это звучит очень гордо. На самом деле я член комиссии по культуре Папы Римского. На этом посту я нахожусь уже около 9 лет, и новый Папа подтвердил меня в этой должности. Так что, действительно, на сегодняшний день я занимаюсь и этим тоже. В этой комиссии заседают люди с разных континентов. На наших собраниях мы обсуждаем, что происходит в культуре целого мира – от Китая до Южной Америки и как эти события рассматривать с точки зрения христианства - что считать положительным, а что – нет. Эти дискуссии помогают церкви, чтобы у нее (и, конечно, у епископа) была какая-то ориентация, чтоб они не были потеряны в огромном потоке информации. Чтобы они чувствовали «воздух всего мира», а не только своей епархии. Потому что костел должен быть универсальным, а не только местным.

- Сколько человек входит в этот совет?

- Из светских – нас только шесть или семь представителей разных областей. А остальные 60 – кардиналы и епископы.

- Как часто собирается совет?

- В европейском кругу – раз в год, а международный (межконтинентальный) совет собирается раз в два года.

- Что для вас Московский кинофестиваль?

- Огромная радость, что этот фестиваль продолжается и уже отмечает свой очередной юбилей. Также большая радость, что этот фестиваль приближает нас к трудному российскому рынку, который довольно недоступен и тоже загружен американскими компаниями, не пускающими чужих картин. Я рад, что в Москве еще осталась интеллигенция, публика, к которой мы всегда обращаемся с огромным интересом.

- Один из ваших фильмов получил гран-при на XXII-м Московском кинофестивале. За это время, конечно, фестиваль изменился. Как бы вы охарактеризовали эти изменения?

- Трудно сказать, потому что раньше, 10 лет назад, фестиваль проходил в иных условиях. Сейчас – другое. Сейчас фестиваль проходит скромнее, но московская публика все-таки та же самая, и интересное любопытство интеллигенции Москвы осталось таким же.

- То есть, на ваш взгляд, Московский кинофестиваль стал скромнее?

- Конечно, он раньше был более богатым.

- А как же быть с мнением, что фестиваль 10 лет назад был на грани гибели? Увязываются ли эти два суждения друг с другом?

- … А на грани гибели он мог быть… Это я тоже себе представляю.

Я думаю, что Московскому фестивалю, безусловно, нужен фестивальный комплекс. Об этом говорится уже долгие годы. Я не знаю, строится он сейчас или нет, но вообще, конечно, Москве такой «центр конгресса» необходим, потому что Москва – столица, находящаяся сейчас на мировом уровне, а фестивального дома у нее так и нет…

- А чем, по вашему мнению, Московский кинофестиваль отличается от других кинофестивалей?

- Страной, которая за ним стоит. Просто ваша страна большая и кинорынок большой. И своеобразная публика, имеющая свою характеристику, свои пожелания. Она не похожа на другую публику – она гораздо лучше, чем на других фестивалях, где больше снобов. В России публика более искренняя. Это безусловно. Но с другой стороны, влияние тех, других, фестивалей на прокат, конечно, более сильное. Это очень важно для продюсеров.

- Как вы считаете, есть ли у нас шанс занять в этом смысле передовые позиции?

- Если бы фестиваль был более стабильным, думаю, это было бы возможным. Я знаю, что в Москве всегда есть полгода колебаний, а только потом начинается отбор картин. А если было бы уже сегодня известно – кто будет представлять отборочную комиссию на следующий год и какая смета будет в 2009 году, тогда кинофестиваль, конечно, был бы более устойчивым. И этого я вам желаю.

- Наверное, многие режиссеры боятся участвовать в Московском кинофестивале из-за его нестабильности?

- Да. Думаю, в этом все и дело. И для нормальной работы фестивальный центр, конечно, очень бы помог...

- Какова судьба вашего фильма «Персона нон грата»?

- Он был показан в разных странах. Это было первое совместное производство с Россией со времени наших хороших, но свободных отношений. Наш фильм прошел по всему миру. Я очень радуюсь этому. Интересно, что везде зрители, даже не зная Никиты Михалкова (если не замечали, на каком языке он играет), удивлялись – откуда такой гениальный актер. Мне все-таки было приятно, что я собрал положительные отзывы о фильме и лестные слова для Никиты и для других актеров от людей, живущих даже в дальней Азии и ничего из европейского кино не знающих. Это радость, потому что когда актер известен, это уже влияет на публику. А например, публика, живущая глубоко в Китае и никого из европейских актеров не узнающая, здесь сразу поняла и оценила гениальную актерскую игру. Это, конечно, очень меня порадовало.

- Вы сами пишете сценарии. Существует ли сегодня сценарный кризис?

- Скорее, существует кризис мировоззрения, а не сценария. Потому что когда нет мировоззрения – нет и сценария. Ведь для того чтобы существовал сценарий, чтобы была динамика действия, надо иметь ясное представление – что хорошо, а что плохо. И это касается и героя и общества – что желательно, а что не желаемо. Что мы приемлем – а что нет. Вот в этом и есть сегодняшний кризис. Люди запутались. И это не в Америке – в Америке как раз осталась ясная позиция. Этот кризис мировоззрения больше касается Западной Европы.

- А России?

- В России тоже есть немножко запутанности. И здесь, например, никогда до конца не ясно – богатый человек – это желаемое, или наоборот – это грешно.

- Можно ли говорить о том, что хороший сценарий - это тот сценарий, где все детально прописано? И что вообще нужно для того, чтобы сценарий «работал»?

- Это уже больше технические стороны, но прежде всего должен быть сильный конфликт, который для нас понятен, и в этом конфликте богатая игра – чтобы все происходящее нас удивило. А если мы все заранее знаем, это уже китч. Это нехорошо.

- Какие, на ваш взгляд, есть проблемы у молодого кино?

- Думаю, у молодых режиссеров существует огромная проблема искренности. Искушение подделать успех других всегда было у молодых. Чтобы быть модным, чтобы понравиться – за это молодые люди расплачиваются ценой того, что они (как часто бывает) теряют свое лицо, в конце концов они уже и сами не знают – кто они. Редко бывают люди, которые так сильно чувствуют – что они хотят сказать и не обращают внимание на то, что модно. На это надо огромные силы. А мир не помогает им в этом. Помогает конформистам.

- Сейчас часто снимают «жесткое» кино. Ваше отношение к этой ситуации?

- Это только продается хорошо. Но, правда, иногда в этой жесткости есть ясный мир ценностей. Однако очень часто бывает (и есть тому подтверждение), что никаких ценностей нет... Жестокость – только средство, но она бывает на разной службе.

- То есть вы не выступаете категорически против жестокости в кино?

- Нет, потому что таким жестоким, как был Куросава, и таким жестоким, как бывает Шекспир, - хуже не может быть. А как жесток Аристофан, Софокл? Боже мой!...